Глава 2 - Рассуждения о бессмертных

Материал из Даосская Библиотеки
Перейти к: навигация, поиск

К оглавлению трактата

Содержание

Некто спросил: "Как же можно поверить в то, что святые-бессмертные живут вечно и не умираю?"

Баопу-цзы ответил: "Даже обладая наиострейшим зреним, нельзя увидеть все возможные в мире предметы. Даже обладая самым чутким слухом, нельзя услышать все возможные в мире звуки. Даже если у нас такие ноги, как у Да-чжана и Шу-хая[1], то все равно, сколько бы мы ни обошли земель, не пройденных нами останется больше. Даже если мы наделены такой же мудростью, как у Юя, И и Ци Се[2], то все равно не познанного нами будет больше, чем познанного. Все сущее беспрестанно изменяется и трансформируется[3], и чего только нет в мире, а уж тем более это справедливо относительно святых-бессмертных, сведения о которых переполняют летописи на бамбуке и шелке. Так почему бы не существовать и пути обретения бессмертия?"

Тогда спрашивавший громко рассмеялся и сказал: "Раз есть начало, обязательно должен быть и конец. Раз есть существование, обязательно должна быть и гибель. Поэтому совершенные мудрецы - Три Августейших, Пять Императоров, Конфуций и Чжоу-гун, равно как и мудрые Хоу-цзи, Шули-цзы, Чжан Лян и Чэнь Пин, искусные в споре Дуаньму Ци, Янь Ин, Суй Хэ и Ли И-ци, храбрецы Мэн Бэнь, Ся Юй и У Дин - все они умерли[4]. Таков неизменный принцип человеческого существования, предполагающий неотвратимую кончину.

Я знаю, что вначале выпадает иней, а потом следует всеобщее увядание; когда наступает лето, растительность утрачивает свою свежесть; когда созревает урожай, то не бывает цветения; когда плоды вот-вот созреют, листва засыхает. Но я не знаю, чтобы кто-нибудь прожил десять тысяч лет или смог бы насладиться вечным видением, не имеющим конца.

Поэтому древние не стремились стать бессмертными и не говорили о необычайном. Всему сверхъестественному ими сразу же полагался конец, и только естественное бережно сохранялось. Понимая, что черепахи и аисты существа иного рода[5], нежели мы, древние смотрели на рождение и смерть как на утро и вечер.

Утруждать свое сердце, стремясь к недостижимому, делать бесполезные дела, подобные гравировке по льду и резьбе по гнилому дереву, - такая работа никогда не будет успешной.

Разве не лучше разрабатывать планы для совершенствования своей эпохи и стремиться к успешному завершению текущего года? Разве не прекрасно иметь пурпурные и зеленые украшения, обвивающие упряжку "сокровенных самцов"[6], подобных драконам, и ездить на разукрашенной колеснице вместо того, чтобы ходить пешком?! Разве не лучше совершать жертвенные возлияния из ритуального сосуда, чем заниматься пахотой в поле?!

Всякий думает о словах поэта, воспевающих сельскую жизнь и ее праздники[7], но я также глубоко вдумываюсь о словах Чжун-ни[8] о неизбежности смерти.

С другой стороны, рука недеяния схватывает только ветер, тень, которую вряд ли можно ухватить. Такой человек стремится к тому, чего нельзя достичь, и ведет по дорогам, уходящим исключительно в никуда. Он отбрасывает славу и процветание и устремляется к горестям и трудностям, не удовлетворяется легким и гонится за тяжелым. Он похож на мужчину, заигрывающего с одной женщиной у тутового дерева, и потом раскаивающегося, что из-за своего легкомыслия он потерял сразу обеих[9]. Шань Бао и Чжан И[10] надеялись на успех в своих односторонних действиях, но один потерял поражение из-за внешней причины, а другой - из-за внутренней.

Даже Гуншу Бань и Мо Ди не могут заточить кирпичи и камни до тонкости иглы, и даже Оу Е не может из свинца или олова создать меч Ганьцзян[11]. Поэтому даже демоны и духи не могут сделать то, чего сделать нельзя. И даже Небо и Земля не могут совершить то, чего нельзя совершить. Посему откуда же взяться в мире чудесному способу, благодаря которому старец сможет помолодеть, а мертвец - воскреснуть?

А вы, сударь, хотите продлить на века жизнь цикады и дать возможность грибу-однодневке прожить несколько месяцев! Разве это не заблуждение?! Если некто хочет что-нибудь добавить к идеям девять школ[12], то он скоро будет вынужден понять свою ошибку и вернуться к эти идеям!"

Баопу-цзы ответил: "Если человек потерял слух, то ему не услышать даже удара грома. Если человек утратил зрение, то ему не увидеть даже сияния трех источников света[13]. Не скажете же вы из-за этого, что грохот и звон подобны шепоту, а сияние небес тускло? Глухой уверяет, что никаких звуков вовсе не существует, а слепой утверждает, что нет никаких воспринимаемых зрением вещей. Что уж тут говорить об их способности наслаждаться гармоничными звуками флейт и струн или изысканными очертаниями силуэтов гор, изгибающихся подобно дракону? Как же им оценить изящество рифм или блеск и великолепие украшений и узоров? Поэтому если глухие и слепые таковы в отношении предметов, наделенных оформленной телесностью, и не верят в изобилие земли и мрак небес, то не будут ли они еще меньше верить в гораздо более таинственное и утонченное? Когда помрачение находит на дух сердце человека, то он готов не верить даже в то, что некогда жили Чжоу-гун и Конфуций, не говоря уж о пути святых-бессмертных. Ведь существование и гибель, конец и начало действительно являются общей нормой. Однако необходимо рассматривать не только общее, но и особенное, понимать, что тождественно, а что и отлично, ибо в мире происходят мириады трансформаций и он без меры полон удивительным и чудесным. То, что справедливо относительно одних вещей, ложно относительно других. Корень может соответствовать норме, а верхушка быть в несогласии с ней, и нельзя ко всему подходить с одной меркой.

Действительно, говорящих, что если есть начало, то обязательно должен быть и конец, очень много. Однако нельзя на этом основании смешивать все в одну кучу и приравнивать одно к другому, ибо это не есть всеобъемлющий принцип.

Например, летом все растения растут, но пастушья сумка и злаки засыхают. Зимой листва со всех деревьев опадает, но бамбук и кипарис пышно зеленеют. Если есть начало, то непременно должен быть и конец, но существование Неба и Земли ничем не ограничено. Раз родился, то умрешь, но черепахи и аисты наслаждаются вечным долголетием. Если сила ян находится в расцвете, то должна стоять жара, но лето никогда не обходится без прохладных дней. Если сила инь достигла высшей точки созревания, то должны стоять холода, однако даже в самые суровые зимы бывают оттепели. Все реки текут на восток, но среди них есть и такие, что устремляют своей бег на север. Путь Кунь-Земли - предельный покой, однако случается и такое, что она трясется от подземного грома и раскалывается. Вода по своей природе чиста и студена, но существует же ведь и горячие ключи в Вэньгу - теплой долине[14]. Огонь по своей субстанции жгуч, однако на холме Сяоцю[15] горит холодное пламя. Тяжелое по своей природе должно тонуть, но в южном море бывают плавающие горы. Легкое должно плавать на поверхности, но в Цзанкэ[16] есть река, в которой тонут и перья.

Все сущее многообразно, и его нельзя описать, опираясь лишь на один принцип. И это так с изначальных времен.

Среди живых существ нет ни одного, которое могло бы по одухотворенности превзойти человека. Будучи существом благородной природы, люди, казалось бы, должны быть равны и одинаковы. Но в действительности среди людей бывает мудрые и глупые, порочные и добродетельные, красивые и уродливые, высокие и низкорослые, чистые и нечистые, нравственные и развратные, медлительные и напряженные, флегматичные и нетерпеливые, ленивые и деятельные, - по тому, что они предпочитают и чего желают их уши и глаза, все люди не одинаковы, точно так же, как не одинаковы Небо и Земля, как разнятся между собой лед и уголь. Стоит ли после этого дивиться, что бессмертные, в отличие от обычных людей, не умирают?

Если же сказать, что все существа получают единую пневму и поэтому должны быть одинаковыми, то как же тогда объяснить, что фазаны превращаются в моллюсков[17], воробьи превращаются в устриц[18], земляные черви получают крылья, речные лягушки начинают летать, водяные моллюски превращаются в стрекоз, жухлые травы в многоножек, полевые мыши - в жаворонков, гнилая трава - в светлячков, кайманы - в тигров, змеи - в драконов?[19]

Если же сказать, что человек наделен истинной природой, отличной от природы других существ и дарованной ему велением Августейшего Неба, и поэтому с ней не может происходить ничего подобного, то как же могло быть так, что Ню Ай превратился в тигра, старуха из Чу - в черепаху, Чжи-ли - в иву, женщина из Цинь - в камень?[20] Как же случается такое, что мертвые вновь оживают, мужчины и женщины меняются полом? Как становится возможным то, что сын долголетнего Почтенного Пэна умирает в младенчестве?[21] Если возможны такие различия, то какие же границы мы определим для этих странностей?

Если бессмертный, который лекарственными снадобьями пестует свое тело, магическими способами продлевает свою жизнь, делая так, что внутри не возникают никакие болезни, а извне не приходят никакие беды, то, хотя бы он и наслаждался вечным видением и не умирал, его старое тело не претерпит никаких изменений, и если мы признаем, что этот путь сущестует, то ничего труднопостижимого здесь не окажется. А скудоумные люди, приверженные вульгарным представлениям и хранящие доверие лишь к обыденному, говорят, что раз никто в мире не видел бессмертных, то значит, что в Поднебесной ничего подобного и быть не может. Но разве ссылки на зрение достаточно, чтобы делать такие заявления? В пространстве между Небом и Землей, в необъятности мира, для которой нет ничего внешнего, так велико многообразие удивительного, что разве можно установить для него какие-нибудь пределы? До самой старости мы ходим под небосводом, но не знаем, что над ним, до самой смерти мы ступаем по земле, но не ведаем, что под ней. Наше тело - наше непосредственное обладание, но почему присущие ему воля и сознание таковы, каковы они есть, мы не знаем. Предопределенность нашего долголетия скрыта в нас самих, но чем определяется его возможность, мы не знаем. А тем более что уж говорить о возвышенно удаленном принципе святых-бессмертных, сокровенном мраке Дао-Пути и его Благой Силы-Дэ! Разве не печально, что люди берутся судить о существовании и несуществовании тонкого и таинственного, опираясь на ограниченные возможности своих слуха и зрения?

Представим себе, что некий мудрый и талантливый человек избегает суеты и чиновной карьеры, скрывает свет своей личности и утаивает свои достоинства, отклоняет всякую фальшь и уходит от страстей, придерживается великой простоты в чистоте совершенства, бросает верхушки, свершая деяние за пределами мира устремлений толпы. Очень редко кто-либо из современников сможет оценить такого человека и распознать его, ибо не предполагается, что великая воля может прозябать в безвестности, а высокий дух - обитать в жалком теле. А тем более это касается бессмертных, ходящих иными стезями, считающих и богатство, и знатность бедствием, блеск и славу - помоями и грязью, сытость и наслаждения - бедой и прахом и всякое восхваление - утренней росой. Ведь бессмертные вступают в бушующее пламя и не обжигаются, легкими стопами ступают по темным волнам, парят в бесконечной пустоте пространства, мчатся на ветре, плывут на облаках, взмывают ввысь и достигают Пурпурного Предела, обретая жилище в палатах Куньлуня[22]. Как же люди, подобные ходячим трупам, могут увидеть их?

Когда же они решают повеселиться и появляются среди людей, то они скрывают свою истинную природу и прячут свою необычность и внешне не отличаются от простых, заурядных людей. В таком случае даже идущие плечом к плечу с ними или соревнующиеся в силе с ними разве смогу догадаться, кто они такие на самом деле? Их можно опознать только, если у них такие же квадратные зрачки, как у Цзяо Сяня, или уши, растущие прямо из макушки головы, как у Ан Шу, или если они подобно Ма Хуану ездят верхом на драконе, или словно Цзы Цзинь летают на белом аисте[23]. Они также могут быть покрыты чешуей или иметь тело змеи. Их можно также узнать, если они едут в золотой колеснице, облеченные в одеяния из перьев. Если же никаких подобных признаков нет, то как же, не имея ясновидящего ока, можно распознать их суть, как же, не имея чудесного слуха, можно опознать их голос? А ныне люди вообще не верят в бессмертных, клевещут на них и поносят веру. Поэтому истинные люди[24] разгневались на них и скрылись окончательно от мира.

То, что заурядные люди любят, мужи высших способностей ненавидят. То, что вульгарная толпа ценит, совершенные мужи презирают. Подобно тому, как наделенные талантом ученые и высокодостойные конфуцианцы питают свою безбрежную пневму[25] и не испытывают никакой радости от созерцания презренных людишек "ветра и пыли"[26], святые-бессмертные также разве будут стремиться к тому, чтобы существа, по своей сути подобные соломенной собаке[27], точно знали об их существовании? Чего же удивляться тому, что имы ничего о них не знаем?

С расстояния в сто шагов глаза не могут ясно различать предметы, и если мы захотим считать существующим только то, что мы видим, то в Поднебесной окажется слишком много не существующего. Это все равно что пальцем измерять глубину моря и считать, что глубина в палец и является предельной, или на основании срока жизни поденки судить о возрасте черепахи, или одним днем мерить срок жизни дерева Чунь[28]. Разве, используя такие мерки, можно добиться успеха?

Вэйский император Вэнь-ди[29] исчерпал все возможные способы получить знание, прочитав все книги и выслушав все наставления, и даже сам говорил про себя, что нет ни одной вещи, которая осталась бы ему неизвестной. Так, он говорил, что в Поднебесной нет такого ножа, который мог бы разрезать нефрит, и нет такой ткани, которую можно было бы чистить огнем[30]. В написанном им трактате "Основные суждения"[31] он так это и утверждал. Однако через некоторое время и то и другое было ему доставлено. Государь высказал сожаление относительно своего заблуждения и подверг осуждению свое собственное сочинение. Это свидетельствует о том, что не имея к тому оснований, нельзя категорически отрицать что-либо.

Чэньский царь Сы[32] в своем сочинении "О разъяснении сомнительного" писал: "Вначале я считал, что даосские искусства обязаны своей славе лишь пустой и лживой болтовне глупцов из простонародья. Однако позже я увидел, как император У проверял Цзо Цы[33] и других даосов, приказав им ничего не есть в течение месяца. Несмотря на это, их внешность не изменилась и вес не уменьшился, а жизненная сила оставалась прежней. При этом они говорили, что могли бы ничего не есть пятьдесят лет. Какие же сомнения могли у меня оставаться после этого? И еще он писал: "Гань Ши было приказано положить снадобье в рот живым рыбам, а потом поджарить их в кипящем жире. Рыбы, которым не дали снадобье, изжарились, и их можно было есть, а рыбы, заглотившие снадобье, весь день резвились и играли в кипящем жире, как если бы они были в воде". И так далее: "Кроме того, он смешивал порошок снадобья с тутовыми листьями и скармливал их гусеницам шелкопряда. Благодаря этому гусеницы не старели до десятого месяца[34]. Кроме того, он давал снадобье, останавливающее рост, цыплятам и новорожденным щенкам, и они больше совсем не росли. Он также давал возвращающее белизну снадобье белой собаке, и через стой дней её шерсть переставала чернеть. После всего этого я понял, что нельзя до конца познать все явления Поднебесной и судить о них, основываясь лишь на принятом мнении. Что же касается меня самого, то я, к сожалению, не могут отказаться от удовольствий, доставляемых звуками и красками, и сосредоточить свой ум исключительно на изучении пути продления жизни, вот и все".

Эти два представителя рода Цао учились так много, что не осталось ни одной не прочитанной ими книги, став блистательными мужами своей эпохи. Однако то, что они вначале считали не существующим, позднее оказалось существующим. Тогда они исчерпывающе познали принципы и всецело проникли в суть природы, высказав сожаление относительно своих прежних заблуждений. Стоит ли удивляться, что люди, уступающие им, не верят в святых-бессмертных?!

Лю Сян[35] был широко образован, изучил все самое тонкое и то, что тоньше тонкого, проник в глубокое, постиг удаленное. Его мышление четко отличало истинное от ложного, он всегда стремился точно удостовериться, существует или же нет то или иное явление. Тем не менее он составил "Жизнеописания бессмертных"[36], в которых описал жизнь более семидесяти бессмертных. Если бы ничего такого в действительно не было, разве стал бы Лю Сян сочинять небылицы? Разве мы может непосредственно видеть то, что происходило в глубокой древности? Поэтому мы вынуждены полагаться на записи, хроники, услышанные предания. То, что описано в "Жизнеописаниях бессмертных", конечно же, было в действительности, однако мирские люди совсем не верят тому, что не вышло прямо из ворот Чжоу-гуна или не прошло через руки Конфуция. Но если бы это было так, то все написанное древними историками следовало бы считать ложью, почему же, не поступая подобным образом, делать исключение только для сообщений о бессмертных?

Заурядные люди жадны до хвалы и стремления к выгоде, и гонясь за славой и выгодой, они и людей отдаленного прошлого мерят своей меркой и вовсе не верят, что в древности были императоры и цари, добровольно отказавшиеся от престола, или мужи, презревшие должности сановников и министров. Для них неправдоподобны и такие люди, как Чао-фу и Сюй Ю, как Лао Лай и Чжуан Чжоу[37]. Что уж тут говорить о святых-бессмертных, узнать о которых гораздо труднее! Разве можно ждать, чтобы современные люди поверили в них! И остается только сожалеть, что столь многие говорят, что Лю Сян не был совершенномудрым и поэтому его сочинениям нельзя доверять. Ведь и летописцы царства Лу[38] не могли с Небом и Землей объединить свою Благую Силу-Дэ[39], а Чжун-ни, однако же, опирался на их труды, составляя свой канон. И Цзы-чжан не мог с сиянием солнца и луны сравнить свет своего разума, но Ян Сюн[40], тем не менее, утверждает, что его творение - записать подлинных фактов. Почему же в таком случае надо столь бесцеременно отбрасывать авторитет Лю Сяна, который был знаменитым конфуцианцем и мудрецом ханьской эпохи?

Что бессмертным можно стать, а жизнь можно продлить простые мирские люди не верят только из-за того, что циньский Шихуан и ханьский У-ди[41] стремились к этому, но ничего не достигли, а старания Шао-цзюня и Луань Да[42] оказались напрасными. Но не все ли это равно, что утверждать: коль скоро Цянь Лоу и Юань Сянь были бедны, то в древности не было и таких богачей, как Тао Чжу и И Дуань?[43] Или что раз У Янь и Су Лю были уродливы, то в древности не было и таких красавиц, как Нань Вэй и Си Ши?[44]

Бывает так, что человек, отправляющийся в путь, не достигает места назначения. Бывает так, что часть посеянных злаков не дает урожая. Бывает так, что некоторые купцы не получают прибыли. Бывает так, что применение оружия не приводит к совершению подвига. А тем более это справедливо относительно стремления стать бессмертным, ибо дело это весьма трудное. Так почему же все приступившие к нему должны непременно достичь успеха?! Возможно, чо эти два государя и двое поданных искали бессмертия, но не обрели его из-за того, что вначале были усердны, а потом ленивы, или же из-за того, что они не встретили мудрого учителя. Разве их неудачи оправдывают утверждение, что в Поднебесной нет бессмертных?

Ведь поиски продления жизни, совершенствование в стремлении к высшему Дао-Пути предполагают наличие силы воли, а не богатства и знатности. Если человек не таков, то высокое положение и большое богатство составят для него серьезную обузу. Почему это так? Способы обучения искусству бессмертных предполагают стремление к спокойствию и умиротворению, чистоту и пресному, к очищению и избавлению от страстей, к внуреннему видению и обратному слушанию[45], а также к отшельнической жизни в безусловном созерцании. А императоры и цари несут груз тяжелой ответственности за всю Поднебесную, тяжелой дланью осуществляют дела правления, изнуряют душу и мысли мириадами планов, своим духом носятся по всей Вселенной, и если допущена хоть одна ошибка, то весь монарший путь нарушается, а провинности народа, в свою очередь, позорят государей. Крепкие вина вредят гармонии их пневм, изысканная внешность придворных красавиц губит их жизненные корни. Из-за всего этого их сперматическая эссенция[46] уменьшается, сила мысли ослабевает, равновесие и чистота разрушаются. Однако здесь не место рассуждать об этом с исчерпывающими подробностями. Когда москиты кусают нас, мы не может спокойно сидеть, когда множество вшей беспокоят нас, мы не можем мирно спать. А разве дела всего пространсства меж Четырех морей[47] не гораздо докучливее этих тварей?

Как же государи при этом могут скрывать свою мудрость-прозорливость, сдерживать дыхание, соблюдать долгие посты и длительные омовения, лично следить за огнем в алхимической печи, вставать на рассвете и засыпать с закатом, чтобы сублимировать энергию восьми минералов?[48]

Ханьский У-ди потому правил государством так долго, что получил малую толику пользы от своих занятий по пестованию природной сущности. Однако малая толика восполнения не может превозмочь пудов растраты, как не могла помочь делу канава Вэй-люй[49].

Способы обретения бессмертия предполагают покой и безмолвие, недеяние, забвение собственной плоти, а правители людей оглушают себя гулом тысячепудовых колоколов, оглушают себя боем громоподобных барабанов, чей грохот и звон приводит в трепет разумные души и будоражит сердце[50].

Сотни хитроумных умений и мириады постоянно сменяющихся новшеств губят их сперматическую эссенцию и создают помехи слуху. Правители летают с огромной скоростью на легких колесницах, удят рыбу в пучинах водных и сбивают птиц, парящих в вышине небесной.

Способы обретения бессмертия предполагают заботу о всем движущемся и ползающем, не допускают причинения вреда ни одному дыханию, а правители людей приходят в гнев и ярость, применяют смертоубийства и лютые казни. Когда же императорские секиры опущены, а топоры на какое-то время отложены, тогда трупы устилают землю на тысячу ли, кровь течет потоками, а отрубленные головы не покидают рыночных площадей.

Способы обретения бессмертия предполагают воздержание даже от вдыхания запаха животной плоти, отказ от вкушения злаков и очищение внутренностей, а правители людей едят жирную свинину и губят для своего стола всевозможные живые существа, вкушают восемь драгоценных яств и сотни утонченных соусов, расставляемых перед ними во множестве, поглощают отварное, прожаренное и приправленное, — всем этим они наслаждаются до пресыщения.

Способы обретения бессмертия предполагают распространять заботу на всю ширь восьми сторон света и учат смотреть на других людей, как на самого себя, а правители людей подчиняют себе слабых, нападают на ничего не подозревающих, используют в своих целях смуты, подталкивают противников к гибели, осваивают новые земли, расширяют границы и разрушают родные пенаты и храмы злаков многих людей[51]. Они гонят людей, как стадо скота, на смерть, после чего те становятся одинокими неприкаянными душами вдали от своих селений, а их трупы унавоживают дикие пустоши. На пяти священных горах армии с окровавленными клинками, у северного портала дворца вывешены головы казненных ферганцев[52]. То живьем закапывают пленных, причем гибнет несколько сот тысяч человек, то горы трупов громоздятся до небес в виду столицы. Побелевшие на солнце кости торчат из земли, как растущая трава; ими покрыты горы, ими завалены долины.

Цинь Ши-хуан изгнал девять человек из десяти из числа своих родственников, думая, что они замышляют бунт. Ханьский У-ди поверг всю Поднебесную в горестные стоны и сократил население государства наполовину. Так и бывает, когда молятся о преумножении, а проклятьями достигают истощения. Если духи загубленных могут воздавать за добро, зная людские добродетели, то эти пустые жертвоприношения должны непременно разгневать их.

Все страсти и похоти терзали внутренности этих владык, а люди и демоны равно ненавидели их. Поэтому эти два государя хотя и имеют репутацию любителей бессмертных, однако в действительности они не практиковали их путь, они знали лишь ничтожные дела и вовсе не могли осуществить свое стремление к бессмертию. Они не слышали насущнейших тайно-сокровенных и глубочайших наставлений, не имели обладающего Дао-Путем учителя, который мог бы вместе с ними изготовить снадобье обретения бессмертия. А значит, тому, что они не обрели долгой жизни, отнюдь не стоит удивляться.

Я самый простой человек, испытавший много бед и невзгод. Моя семья была столь же бедна, как Чжан Цин[53], живший в четырех голых стенах. Мой живот терзался теми же муками голода, как у изголодавшегося бедняги, которого князь Сюань видел у тутового дерева[54]. Зимой я также страдал от голода, как Жун И у задних ворот[55]. Летом я изнемогал от палящих лучей солнца, как Жу Чжун в своей хижине[56]. Когда я захотел уехать подальше от дома, к моим услугам не было ни лодок, ни колесниц. Когда у меня появлялись какие-нибудь замыслы, не находилось никого, кто мог бы освободить меня от физического труда. Возвращаясь домой, я не мог одеться в шелка и атласы, выходя из дома, я не имел возможности насладиться праздными путешествиями. Вкусная еда не попадала в мой рот, красоты «сокровенного и желтого»[57] не были доступны моим глазам, ароматы и благоухания не услаждали мое обоняние, восемь звуков не ублажали мой слух, но все множество горестей вторгалось в мое сердце и всевозможные невзгоды посещали мое жилище. Живя в подобных условиях, мог ли я возлюбить что-либо?

Бывало, что я получал важнейшие наставления о Дао-Пути или встречал незаурядного учителя, но я был обязан заботиться о своей почтенной супруге и малых детях. Однако я мечтал об одиночестве на холме, где живут только лисы и зайцы. Постепенно дни моей жизни стали клониться к закату, с каждым днем и часом незаметно подкрадывались дряхлость и старость. Я знал, что жизнь можно продлить, но не мог заняться этим. Сожалел о трате времени попусту на обывательскую возню из-за вонючей крысы, но не мог отказаться от нее. И почему же? Дело здесь в чувстве привязанности и привычки, от которого нелегко отказаться. Претворение в действительность стремления к отказу от обывательской жизни — плод многотрудных усилий. А насколько это еще вернее относительно тех двух императоров, которые были владыки всего пространства между четырех морей: ведь они наслаждались вовсе не одним взглядом издали на развлечения, а приближенных к ним людей было отнюдь не мало. Ведь даже если им надо было попоститься одну декаду месяца или побыть в уединении несколько дней, то они и этого не могли сделать, что уж тут говорить об отказе от пристрастий ко всему утонченно-изысканному внутри и умаления грандиозности и великолепия вовне. Им было невозможно отказаться от изысканных яств, предметов вожделения, отвернуться от блеска и славы и одиноко удалиться от мира, дабы искать состояния святого-бессмертного в глухих отдаленных местах. Разве могли они исполнить все это? Если посмотреть на исторические свидетельства, то видно, что среди обретших путь бессмертия очень много бедных и нищих мужей, но нет людей, занимавших высокое положение в свете.

Далее, следует отметить, что в действительности знания Луань Да были весьма поверхностны и незначительны. Он лишь алкал богатства и жаждал славы, бесстыдно присваивал чужое имущество и набирал подарки, расхваливал свои бренные и жалкие методы с нахальной наглостью, забывая в своем бездействии о возможных бедах и горестях. Но разве лживости жалкого и презренного человечишки достаточно, чтобы доказать, что в Поднебесной не бывает святых-бессмертных?!

Некогда Гоу Цзянь указал своим войскам на рассерженную жабу как на образец для подражания, и его бойцы стали соревноваться в хождении по раскаленным углям[58].

Чуский царь Лин любил тонкие талии, и в его государстве множество людей погибло от голода[59].

Циский царь Хуань стремился испробовать все редкие яства, и И Я сварил для него его собственного сына[60].

Сунский государь разрешил некоему человеку довести себя до истощения во время траура, и во многих домах почтительные сыновья дошли до голодной смерти[61].

Короче говоря, чего желает правитель, того не могут не исполнять подданные.

Ханьский У-ди созывал отовсюду магов, оказывал им всевозможные почести и даровал награды. В результате благодаря этому они осмелели и стали выдвигать всяческие необоснованные и пустые притязания. Если бы Луань Да действительно обладал Дао-Путем, разве мог бы он быть казнен?

Ведь обладающий Дао-Путем смотрит на титулы и должности как на котел с кипящей водой, на печати и знаки отличия — как на траурные платья, на золото и нефрит — как на грязь и нечистоты и воспринимает разукрашенные палаты как загон для скота. Будет ли такой человек заискивать перед людьми и пускаться в пустую болтовню, чтобы прославиться? Обладая домом с красными колоннами, получая почетные подарки, владея официальной печатью пяти выгод, получив знатность благодаря браку с принцессой, купающийся в славе и могуществе, не зная никаких ограничений, Луань Да, конечно же, никоим образом не обладал Дао-Путем. Это совершенно ясно.

«Записи о семье Ли Шао-цзюня», составленные Дун Чжун-шу[62], сообщают, что Ли Шао-цзюнь обладал способом обретения бессмертия, однако его семья была бедна, и у него не было средств купить необходимые вещества для снадобья. Поэтому он прибыл к ханьскому двору, дабы добыть нужные ему деньги, а когда Дао-Путь был им полностью обретен, он ушел прочь.

Комментарии к сочинению «Деяния, совершенные при дворе Хань» гласят, что когда Ли Шао-цзюнь собирался уходить, император У-ди увидел сон, что он вместе с ним поднимается на высокую гору Суншань, но на середине пути перед ними предстал посланник, сидящий на драконе и держащий официальную табличку. Он спустился с облаков и возвестил, что божество Тай-и[63] просит Шао-цзюня пожаловать к нему. Когда император пробудился, то он сказал приближенным: его сон означает, что Ли Шао-цзюнь собирается покинуть двор. Через несколько дней Шао-цзюнь заболел и умер. Прошло уже много времени со дня его смерти, когда император приказал открыть гроб. Трупа в гробу не было. Там лежали только одежда и шапка Ли Шао-цзюня.

«Канон бессмертных»[64] гласит: «Мужи высших способностей во плоти возносятся в небесное пространство и именуются небесными бессмертными. Мужи средних способностей странствуют по славным горам[65] и их именуют земными бессмертными. Мужи низших способностей вначале умирают, а потом сбрасывают с себя тлен; их именуют бессмертными, освободившимися от трупа». Так вот, Ли Лао-цзюнь и был бессмертным, освободившимся от трупа.

Относительно недавно[66] Кунь-гун позвал Фэй Чан-фана уйти вместе с ним. И даос Ли И-ци также увел с собой двух учеников[67]. Все считали, что они умерли, и домашние похоронили их. Однако через много лет Чан-фан возвратился домой. Тогда же узнали, что люди видели в Писяне Ли И-ци с его двумя учениками. Тогда люди из всех трех семейств вскрыли их гробы и увидели в каждом из них по бамбуковой палке — посоху, на которых киноварью были начертаны амулеты. Все эти люди тоже были бессмертными, освободившимися от трупа.

Некогда Ван Ман руководствовался «Сводом сведений о погребениях»[68], дабы осуществить свои преступные замыслы, но это еще не основание для того, чтобы считать всех ученых-конфуцианцев узурпаторами и разбойниками.

Сыма Сянжу игрой на лютне очаровал и соблазнил Вэнь-цзюнь[69], но это еще не основание, чтобы считать изысканные мелодии главной причиной разврата и непотребства.

Умершие от того, что они подавились пищей, не имеют оснований обвинять Шэнь-нуна, изобретшего культивирование злаков. Погибшие в огне пожара не имеют основания гневаться на Суй-жэня, открывшего способ добывать огонь трением. Утонувшие не имеют оснований роптать на Ди-сюаня, изобретшего лодки[70].

Как же тогда можно из-за лжи и порочности Луань Да говорить, что путь обретения бессмертия бесплоден? Ведь это все равно что, ссылаясь на пример беспутных Чжао Гао и Дун Чжо[71], говорить, будто в древности не было таких героев, как И Инь, Чжоу-гун и Хэ Гуан[72]. Это все равно что утверждать, будто поскольку в древности бывали такие негодяи, как Шан Чэнь и Мао Дунь[73], то такие образцово сыновнепочтительные мужи, как Бо Ци и Сяо Цзи[74], вовсе не существовали.

В книге «Собрания сведений о святых-бессмертных»[75] описываются способы призывания духов, изгнания демонов и искусство, позволяющее людям увидеть демонов. Когда заурядные люди слышат об этом, то они говорят, что все это пустая болтовня. Есть ли духи и демоны в Поднебесной, нет ли их, все равно, дескать, ни вызывать, ни изгонять их нельзя. Другие же говорят, что духовидцы, если это мужчины, являются шаманами-си, а если это женщины, то шаманками-у[76]. Однако их способности даны им от природы и научиться их умению нельзя. Тем не менее в «Истории Хань» и «Записках господина великого астролога»[77] рассказывается, как некий человек из Ци по имени Шао-вэн получил от У-ди звание генерала, совершенного в словесности[78]. У-ди скорбел о кончине своей наложницы госпожи Ли, и Шао-вэн сделал так, что У-ди смог увидеть ее как живую. Кроме того, он дал У-ди возможность увидеть Цзао-шэня[79] — об этом гласят выдающиеся произведения просвещенных историков. Но если магия способна сделать так, чтобы демоны становились видимыми и позволяли людям узреть себя, то почему же невозможно все остальное?

Демоны и духи неоднократно совершали среди людей странные и чудесные поступки, удивительные превращения. И коли уж заурядные люди не верят, что в Поднебесной есть демоны и духи, хотя об этом повествуют каноны и классики, свидетельствующие о многочисленных явлениях демонов и духов, чего уж тут удивляться, что они не верят в бессмертных, живущих вдали и в выси? Ведь чистые и мутные воды текут разными потоками, и тот, кто вошел в горные обители, не вернется вновь в мир. Откуда же узнать о нем тем, кто еще не обрел Дао-Пути? Мыслители из школ конфуцианцев и моистов знали, что все это нельзя обоснованно объяснить, и потому вовсе не говорили об этом. Не отсюда ли проистекает и неверие заурядных людей? Только познавшие истину, исполнившие множество предписаний и пришедшие к желаемому ими результату знают, что бессмертные конечно же существуют. Этого знания каждый должен достичь самостоятельно, и никто к нему не может привести. Поэтому те, кто не видел ни демонов, ни духов и не видел бессмертных, не имеют права на этих основаниях говорить, что в мире нет бессмертных.

Все люди, как мудрые, так и глупые, знают, что в теле есть разумные души-хунь и животные души-по. Когда разумные и животные души начинают отделяться от тела, тогда человек заболевает, а когда они уходят окончательно, тогда человек умирает. В случае первоначального отделения прибегают к помощи оккультистов, у которых есть способы удержания их посредством магических реестров[80]. В случае их окончательного ухода классические ритуальные тексты предписывают обряд призывания[81]; это касается сущностей, к нам наиболее близких. Они рождаются вместе с человеком, существуют в нем до самой его кончины, но их, тем не менее, никто не видел и не слышал. Но разве можно на том основании, что их никто не видел и не слышал, утверждать, что их нет?

Ведь есть примеры того, как демон воздал за доброту в Фу-ши, как дух Чэн-тана разгневался на Ци, как дух Шэнь Шэна разговаривал с Ху-цзы, как чжоуский Сюань-ван получил воздаяние за содеянное злодеяние от графа Ду, как господин Тэн принял облик черного борова, как Жу И позаимствовал внешность у темной собаки, как дух Гуань Фу избил Тянь Фэня, как Цзы-и нанес удар яньскому Цзяню, как божество Жушоу снизошло на землю в Синь, как божество Луань-хоу поселилось в доме одного простого человека, как Су Цзян излагала пророчества и апокрифы, как Сяо Сунь писал сочинение, как Божественный Государь глаголал в Шанлине, как лоянское божество служило двору У[82], — все эти и другие подобные им истории в неисчислимом множестве записаны на бамбуке и шелке. Если все это так, а ничтожные люди, тем не менее, утверждают, что ничего подобного не бывает, то как уж им поверить в дела продления жизни, о которых так редко слышно в мире! Ведь надеяться, что они поверят в это, все равно что представить себе комара, несущего гору на спине, или колодезную жабу, рассуждающую о море. Заурядные люди никогда не видели драконов, цилиней и фениксов[83], и поэтому они утверждают, что в Поднебесной нет таких существ. Они считают, что древние просто выдумали этих благовещих тварей, появляющихся как отклик на совершение благих деяний, дабы правители людей неустанно трудились на благо подданных, желая узреть сии драгоценные существа. А тем более трудно заставить людей поверить в то, что существуют бессмертные.

Мирские люди из-за того, что Лю Сяну не удалось изготовить алхимическое золото, утверждают, что он искал неведомое и творил странное, любил передавать пустые слухи, и поэтому составленные им «Жизнеописания бессмертных» абсолютно ложны и недостоверны. О, сколь это прискорбно! Вот про это и говорят: «Выбросить светильник в чи длиной из-за трещины в фэнь» или: «Отказаться от драгоценного меча из-за дефекта с гулькин нос». И тут уж не берутся в расчет ни прозорливость чуского Бянь Хэ, ни понимание подлинности, характерное для Фэн Ху[84]. Вот из-за такого-то отношения предавался печали господин Чжу и вечно тосковал Се Чу[85]. Ведь сведения об изготовлении алхимического золота содержатся в собрании писаний о святых-бессмертных. Удельный царь Хуайнани[86] отобрал их, чтобы создать свои сочинения «Лебединая драгоценность» и «Книга из изголовья». И хотя эти книги существуют, их истинный смысл сохраняется в тайне, и необходимы устные наставления по ходу их чтения; только после них можно достичь успеха. Поскольку в этих текстах сознательно изменены исходные названия упоминающихся там снадобий, нельзя использовать и то, о чем там говорится, прямо. Отец Лю Сяна по имени Дэ пользовал удельного царя Хуайнани в темнице и там получил его книги, но они вовсе не были переданы ему учителем. Лю Сян совсем не понимал искусства Дао-Пути; он просто читал эти книги и считал, что их смысл полностью выражен в знаках, записанных на бумаге. Поэтому ему и не удалось изготовить золото. То же самое справедливо и относительно «Жизнеописаний бессмертных», которые были извлечены им из книги циньского сановника Жуань Цана[87], а частично написаны и по собственным наблюдениям. Потом все это было переписано Лю Сяном, и это не пустая болтовня.

Речи безумцев и песни отроков[88] были записаны совершенно-мудрыми, а бывало и так, что они не могли обойтись и без слов сборщиков хвороста. «Мы собираем травы фэн и цзю, даже если и не можем использовать их нижние части»[89]. Можем ли мы сказать, что наши канонические классические тексты бесполезны из-за того, что на сто мыслей там попадается одна ошибка? Можем ли мы отрицать, что Солнце и Луна, эти свисающие с неба образы, являются великими светилами лишь на том основании, что иногда случаются затмения? За пределами нашей страны умеют делать чаши из хрусталя. Чтобы изготовить их, необходимо смешать пять видов золы. Ныне в наших провинциях Цзяо и Гуан[90] многие также научились этому способу и изготавливают такие же сосуды. Но когда мастера рассказывают об этом несведущим заурядным людям, те не могут поверить этому. Они утверждают, что хрусталь — это природная субстанция, того же рода, что нефрит и прочие минералы. Если это так, то насколько же труднее заурядным людям поверить, что существует способ изготовления искусственного золота, несмотря на то что в мире, к счастью, есть и золото природное. Глупцы не верят в то, что «желтая киноварь» и «порошок-ху» сделаны из свинца благодаря превращениям последнего[91]. Они не верят и в то, что мулы и лошаки рождаются от скрещивания ослов и лошадей; они говорят: «У каждого существа свое семя». Так что же говорить о вещах гораздо более трудных и редких?! Если человек мало видел, то он многому удивляется. Это постоянная особенность мира. О, ведь поверить в эти дела, светлые и очевидные, словно небо над головой, проще простого, а люди прячутся от них под перевернутым кувшином! Как же им понять тогда смысл речей о наивысшем!»

Перевод

Торчинов Е.А.

Примечания

  1. Да-чжан и Шу-хай — мифические помощники и гонцы сяского императора Юя, усмирителя великого потопа. Согласно «Хуайнань-цзы» (гл. «Формы Земли», «Ди син»), они могли за одно мгновение перемещаться из одного конца мира в другой.
  2. : Юй — имеется в виду мифический император Юй.
    И — мудрый министр мифического совершенномудрого императора Шуня, предшественника Юя.
    Ци Се — один из персонажей «Чжуан-цзы» (упоминается в гл. 1 этого памятника).
  3. Намек на текст из «Дао-дэ цзина» (16): «Все сущее беспрестанно изменяется и трансформируется, и каждая сущность возвращается к своему корню».
  4. : Три Августейших — мифические культурные герои Суй-жэнь (открыл использование огня), Шэнь-нун (изобретатель земледелия) и Фу-си (изобретатель письменности и графических символов сил инь и ян); возможны и другие перечни.
    Пять Императоров — божества пяти сторон света (включая центр), соотносимые обычно с такими мифическими правителями самой отдаленной древности, как Тай-хао, Янь-ди, Шао-хао, Чжуань-сюй и Хуан-ди.
    Чжоу-гун (Чжоуский Герцог; в тексте «Баопу-цзы» назван своим собственным именем Дань) — младший брат и советник доблестного чжоуского царя У-вана, победителя тирана Чжоу-синя из династии Шан-Инь и фактического основателя всекитайского чжоуского государства (XI в. до н. э.). В конфуцианской традиции Чжоу-гун считается совершенным мудрецом и предшественником Конфуция.
    Хоу-цзи (Государь Просо; собственное имя — Ци) — мифический прародитель чжоусцев и божество земледелия; Шули-цзы (собственное имя — Цзи; — младший брат циньского Хуэй-вана (эпоха Чжань-го, V-III вв. до н. э.), известный своим умом. Современники прозвали его Мешком Мудрости; Чжан Лян — один из мудрейших помощников основателя династии Хань Лю Бана (Гао-цзу, III-II вв. до н. э.); Чэнь Пин — государственный деятель начала династии Хань, помощник ханьского Гао-цзу.
    Дуаньму Ци (Цзы-гун) — один из учеников Конфуция, прославившийся своим красноречием; Янь Ин — сановник циского князя Цзин-гуна (эпоха Чунь-цю), умело критиковавший ошибки своего государя; Суй Хэ — красноречивый мудрец, предсказавший основателю династии Хань Лю Бану (Гао-цзу) успехи в борьбе с его главным соперником, чуским государем Сян Юем; Ли И-ци (Ли Ши-ци) — мудрый помощник ханьского Гао-цзу, быстро получивший высокий титул.
    Мэн Бэнь — уроженец царства Вэй (или Ци), известный своей храбростью; Ся Юй (Ся Сюй) — древний храбрец из царства Вэй; У Дин — знаменитый силач эпохи Чжань-го, без труда поднявший огромную каменную статую пятиголового быка, изготовленную по приказу циньского царя Хуэй-вана, за что и получил столько золота, сколько весила сама статуя.
  5. Черепахи и аисты — существа, наделявшиеся древними китайцами огромным долголетием и даже бессмертием.
  6. Видимо, имеются в виду вороные скаковые кони. В данном эпитете обыгрывается выражение «Сокровенная Самка», используемое в «Дао-дэ цзине» (6) для обозначения Дао-Пути как вечного женственного принципа.
  7. Здесь имеются в виду строки из песни «Сударь трудится на полях» из раздела «Песни княжества Ци» конфуцианского «Канона стихов» («Книги песен», «Ши цзина»), воспевающие сельскую жизнь.
  8. Чжун-ни — второе имя Конфуция (его первое имя — Цю).
  9. : Намек на сюжет из главы «Рассказы о совпадениях» даосской книги «Ле-цзы»:
    «Цзиньский царь Вэнь вышел встречать союзное войско с намерением напасть на Вэй. Неожиданно Гунцзы Чу посмотрел на небо и рассмеялся. Царь спросил, отчего он смеется.
    — Я смеюсь над соседом, который сопровождал жену, навещавшую своих родителей, — ответил Гунцзы Чу. — Он увидел у дороги женщину, работавшую в тутовой роще, и ласково заговорил с ней. Когда же он обернулся, то увидел, что его жена любезно беседует с чужим мужчиной. Вот над чем смеется ваш слуга!
    Царь понял намек и повернул войско обратно. Не успел он дойти до столицы, как на его владения напал сосед с севера» (перевод В. В. Малявина).
  10. Сюжет из гл. 19 «Чжуан-цзы»: «В царстве Лу жил некий Дань Бао (Шань Бао. — Е. Т.). Он обитал в глухом лесу, пил ключевую воду и ни с кем не делился своей добычей. Прожил он на свете семь десятков лет, а обликом был как младенец. На его беду ему однажды повстречался голодный тигр, который убил его и сожрал. Жил там и Чжан И, который обитал в доме с высокими воротами и тонкими занавесями и принимал у себя всякого. Прожил он на свете сорок лет, напала на него лихорадка — и он умер. Дань Бао пестовал в себе внутреннее, а тигр сожрал его внешнее. Чжан И заботился о внешнем, а болезнь сгубила его внутреннее. Они оба не восполняли то, что у них отставало» (перевод В. В. Малявина).
  11. :Гуншу Бань (Бань Шу) — знаменитый древний ремесленник из царства Лу, который мог сделать удивительные технические приспособления (например, «лестницу, ведущую в облака»). Философ V в. до н. э. Мо-цзы (Мо Ди) посвятил ему особую главу в своей книге («Мо-цзы»). Сам Мо Ди тоже был искусным ремесленником.
    Оу Е — великий древний оружейник из царства Юэ. Ганьцзян — название исключительного по своему совершенству меча, изготовленного соперником и товарищем по учебе Оу Е, оружейником из царства У Гань Цзяном. По приказу уского царя Гань Цзян сделал два совершенных меча, назвав один из них Ганьцзяном, а другой — Мое (Мосе).
  12. Девять школ (цзю цзя) — основные направления классической китайской философской мысли, большинство из которых прекратило свое существование на рубеже III и II вв. до н. э. Это конфуцианство, даосизм, легизм (фа цзя), моизм, школа имен (мин цзя), школа натурфилософов (инь-ян цзя), военные мыслители (бин цзя), аграрии (нун цзя) и дипломаты (цзун-хэн цзя). Иногда к ним также прибавляют эклектиков (цза цзя).
  13. Три источника света — Солнце, Луна и звезды.
  14. Видимо, имеется в виду не какое-то конкретное место, а долина гейзеров вообще; возможно — горячие источники Сычуани.
  15. Местонахождение этого холма определить не удалось. Возможно, речь идет о вымышленном месте. По мнению Дж. Р. Уэйра, холм Сяоцю расположен на фантастическом острове в океане.
  16. В «Географическом трактате» («Ди ли чжи») «Истории Хань» упоминается округ Цзанкэцзюнь, расположенный на берегах реки Цзанкэцзян. Согласно традиционным китайским преданиям, перья и пух тонут в так называемых Слабых Водах (Жошуй), реке, протекающей на западе и отделяющей обитель бессмертных, гору Куньлунь, от профанического мира. Китайские географы присвоили это название также одной из рек у северо-западных рубежей древнего Китая.
  17. Подобные сведения содержатся в главе «Помесячные приказы» («Юэ лин») «Записей о ритуале» («Ли цзи»). Древнекитайский философ-скептик Ван Чун (I в. н. э.) в своем трактате «Весы суждений» («Лунь хэн», гл. «О неоформленном», «У син пянь») также допускает превращения такого рода, связывая их с трансформациями пневмы, приводящими к изменению родов сущего (ци бянь улэй).
  18. Источником этих сведений является конфуцианский словарь «Эр я» (гл. «Разъяснение природы ползучих тварей», «Ши чун») и «Хуайнань-цзы» (гл. «Отклик Дао-Пути», «Дао ин пянь»).
  19. Об этом говорится в «Мо-цзы» (гл. «Рассуждение о канонах», «Цзин шо») и в «Хуайнань-цзы» (гл. «Об уравнивании обыденного», «Ци су пянь»). Кроме того, Гэ Хуном используются такие тексты, как «Записи о ритуале» («Ли цзи»), «Весны и осени господина Люя» («Люй ши чунь-цю») и «Исторические записки» («Ши цзи») Сыма Цяня.
  20. : B «Хуайнань-цзы» (гл. «Начало истины», «Чу чжэнь нянь») говорится: «Господин Ню Ай заболел и через семь дней превратился в тигра, а когда его старший брат вошел в его комнату, тигр схватил его и съел».
    В трактате «О пяти первоэлементах» («У син чжи») «Истории Поздней Хань» говорится: «Во времена правления императора Лин-ди (конец II — начало III в. — Е. Т.) почтенная мать из семейства Хуан, что жило в Цзянся, купаясь в реке, превратилась в черепаху и уплыла, нырнув в омут». Следует отметить, что «История Поздней Хань» была написана Фань Е уже через несколько веков после Гэ Хуна, а поэтому можно предположить, что этот сюжет восходит к более раннему, неизвестному нам, источнику.
    Сюжет о превращении Чжи-ли в иву, видимо, восходит к гл. «Высшая радость» («Чжи лэ») «Чжуан-цзы».
    Автор эпохи Сун (960-1279 гг.) У Шу сообщает в своей оде «О категориях событий» («Ши лэй фу»), ссылаясь на «Записи о делах, случившихся в Шу» («Шу цзи»), следующее: «В уезде Цзытунсянь есть Гора Пяти Жен. Некогда Цинь послало в Шу пять красавиц, а царь Шу отправил У Дина встречать их. У Дин топнул ногой и громко закричал, и тогда все пять женщин окаменели». Эту же легенду рассказывают и «Описания страны Хуаян» («Хуаянго чжи»).
    Ср. также: Гань Бао. Coy шэнь цзи. XII 300 и V 100 (см. примеч. 1 на с. 9).
  21. Имеется в виду или мифический долгожитель (по версии Гэ Хуна — бессмертный) Пэн-цзу или некий древний мудрец по имени Лао Пэн (контекст скорее указывает на первый вариант).
  22. Пурпурный Предел (Цзы цзи) или Пурпурный Дворец (Цзы гун) — название созвездия в северной части неба (к северу от Большой Медведицы). Куньлунь — западная гора, резиденция бессмертных.
  23. Здесь перечисляются имена различных даосских бессмертных, сведения о которых в основном почерпнуты Гэ Хуном из агиографического текста «Жизнеописания бессмертных» («Ле сянь чжуань»). Этот текст появился на рубеже нашей эры и обычно приписывается знаменитому филологу и мыслителю ханьской эпохи Лю Сяну, увлекавшемуся даосизмом.
  24. Истинные люди (чжэнь жэнь) — восходящее к «Чжуан-цзы» обозначение одной из высших категорий бессмертных. Культ «истинных людей» был особенно характерен для возникшей вскоре после написания «Баопу-цзы» даосской школы Высшей Чистоты (Шан цин), или Маошань (со 2-й половины IV в.).
  25. Образ, восходящий к «Мэн-цзы». Подробнее см. прил.. 15 к гл. 1.
  26. Имеются в виду обыватели, растрачивающие свою жизнь в безделье и пустых удовольствиях.
  27. Образ из «Дао-дэ цзина» (5): «Небо и Земля не гуманны и ко всему сущему относятся, как к соломенной собаке». Согласно комментарию философа III в. Ван Би, соломенная собака (чу гоу) — некое ритуальное чучело, сжигавшееся во время одного из праздников. Фраза из «Дао-дэ цзина» означает, что Небо и Земля (то есть природа), равно как и совершенный мудрец, абсолютно беспристрастны и ко всему в мире относятся равным образом. Этот тезис направлен против иерархизованной этики конфуцианства.
  28. О дереве чунь говорится в гл. 1 «Чжуан-цзы», где сообщается, что для него восемь тысяч лет — одна весна, а другие восемь тысяч лет — одна осень.
  29. Вэйский император Вэнь-ди — имеется в виду император и знаменитый поэт Цао Пи (сын знаменитого полководца и государственного деятеля Цао Цао), правивший в 220-226 гг.
  30. Имеется в виду одежда из асбеста.
  31. «Основные суждения» («Дянь лунь») — один из наиболее ранних китайских трактатов, посвященных литературной критике. До настоящего времени не сохранился (был утрачен в сунскую эпоху, X-XIII вв.).
  32. Чэньский царь Сы — имеется в виду брат Цао Пи, выдающийся поэт Цао Чжи (192-232 гг.). Его трактат «О разъяснении сомнительного» («Ши и лунь» ) до нас не дошел.
  33. : Император У (У-ди) — здесь имеется в виду отец Цао Пи и Цао Чжи, полководец Цао Цао (155-220 гг.), считающийся основателем династии Вэй, с провозглашения которой начинается период Троецарствия в китайской истории. Формально первым императором государства Вэй был Цао Пи.
    Цзо Цы — знаменитый даос и маг конца Поздней Хань и начала Вэй (рубеж II-III вв.). К нему восходит линия преемственности традиции, представленной самим Гэ Хуном. Предание гласит, что Цао Цао пытался казнить Цзо Цы за его нежелание сделать амбициозного узурпатора бессмертным, но потерпел неудачу, так как Цзо Цы «освободился от трупа» (ши цзе) и обрел бессмертие.
  34. То есть очень долго не впадали в спячку и не окукливались.
  35. Лю Сян (77-6 г. до н. э.) — мыслитель, литератор и каноновед эпохи Хань.
  36. Агиографическое даосское сочинение (кит. «Ле сянь чжуань»), авторство которого приписывается Лю Сяну.
  37. : Чао-фу (Отец из гнезда) — мифический отшельник времен совершенного императора Яо. В конце жизни жил в гнезде на дереве, что и объясняет его прозвище.
    Сюй Ю — мифический отшельник времен Яо. Знаменит тем, что промыл уши от скверны, когда услышал предложение Яо вступить вместо него на престол. Лао Лай — древний отшельник-даос, отвергший предложение царя Чу стать его министром. Иногда отождествляется с Лао-цзы.
    Чжуан Чжоу (IV-III вв. до н. э.) — имя философа Чжуан-цзы, также отвергавшего приглашения на государственную службу.
  38. Царство Лу — государство периодов Чунь-цю и Чжань-го в восточном Китае (Шаньдунский полуостров), родина Конфуция, написавшего, по преданию, свою летопись «Весны и осени» («Чунь-цю») на основе древних записей летописцев этого государства.
  39. Намек на фразу из философского приложения к «И цзину» под названием «Си цы чжуань». Сила-дэ — первоначально нечто вроде полинезийской маны, магической силы правителя. Позднее — харизма правящего монарха, а также творческая энергия Дао-Пути. В конфуцианстве интерпретируется как добродетель. Согласно «И цзину», совершенный мудрец должен стремиться объединить свою силу-дэ с Силой-Дэ всего космоса.
  40. : Цзы-чжан — второе имя великого древнекитайского историка Сыма Цяня (145-86 гг. до н. э.), автора «Исторических записок» («Ши цзи»).
    Ян Сюн (53 г. до н. э. — 18 г. н. э.) — конфуцианский философ, каноновед, литератор и лингвист эпохи Хань.
  41. Имеются в виду циньский император-объединитель Китая Цинь Шихуан (III в. до н. э.) и ханьский император У-ди (140-87 гг. до н. э.), увлекавшиеся даосизмом и стремившиеся стать бессмертными.
  42. Шао-цзюнь (Ли Шао-цзюнь) и Луань Да — придворные алхимики ханьского императора У-ди.
  43. : Цянь Лоу — добродетельная женщина эпохи Чунь-цю (государство Лу), проведшая всю свою жизнь в крайней бедности. Ее биография содержится в труде Лю Сяна «Жизнеописания выдающихся женщин» («Ле нюй чжуань»).
    Юань Сянь — ученик Конфуция из государства Сун. Согласно «Чжуан-цзы» (гл. 28), был крайне беден.
    Тао Чжу — сановник юэского князя Гоу Цзяня (эпоха Чунь-цю), бежавший в государство Ци, сменивший имя (его первоначальное имя — Фань Ли) и сказочно разбогатевший. Сведения о Тао Чжу и Фань Ли содержатся в разделе отдельных жизнеописаний (ле чжуань) «Исторических записок» Сыма Цяня.
    И Дунь — древний богач, составивший баснословное состояние на торговле солью.
  44. : У Янь и Су Лю — женщины, известные своим безобразием. Они жили в царстве Ци в эпоху Чжань-го.
    Нань Вэй — изумительная красавица, наложница цзиньского князя Вэнь-гуна (эпоха Чунь-цю). Князь отдалил ее, сказав, что из-за ее красоты может погибнуть государство.
    О Си Ши см. прил. 11 к гл. 1.
  45. Имеются в виду различные формы даосской созерцательной практики и духовидения.
  46. Сперматическая эссенция (цзин) — энергия либидо, овеществляющаяся в организме как сперма; тончайшая сущность пневмы-ци как таковой, эссенция энергий человеческого организма.
  47. Ойкумена, обитаемый мир, в центре которого находится Китай, Государство Центра (Чжун-го). Иногда — синоним Китая, окруженного морем варварских племен (варвары коррелировали с первоэлементом «вода»).
  48. Восемь минералов суть: киноварь, реальгар, аурипигмент (орпигмент), сера, малахит, квасцы, грубая соль и магнетит. Эти вещества чаще всего использовались даосами для изготовления эликсиров и различных снадобий.
  49. Канава Вэйлюй — согласно «Чжуан-цзы» (гл. 17), проток, через который пресные воды рек и потоков вливаются в мировой океан, никогда не переполняющийся.
  50. Разумные души (хунь) — образования положительной (ян) пневмы (ци), обеспечивающие мышление человека. Обычно китайские тексты говорят о трех разумных душах. Сердце (синь) — в китайской традиции это прежде всего не чувствующий, а мыслящий орган. Слово «сердце» также может выступать как синоним слов «разум», «сознание».
  51. Имеются в виду общинные и семейные храмы, существовавшие в Китае с глубочайшей древности.
  52. В 101 г. до н. э. в правление ханьского У-ди генерал Ли Гуан-ли казнил множество пленников из центральноазиатского государства Давань (Даюань), находившегося в районе современной Ферганы.
  53. Чжан Цин — знаменитый поэт-одописец Сыма Сянжу (179-117 гг. до н. э.), живший на своей родине в Чэнду (Сычуань) в крайней бедности.
  54. Имеется в виду случай, описанный в исторической хронике «Цзо чжуань» (второй год Сюань-гуна): Чжао Сюань-цзы и Чжао Дунь, находясь в местечке Исан (Шелковичная Роща), встретили человека по имени Лин Чжэ, который не ел три дня, и накормили его. Позднее, когда Лин Чжэ стал латником, он спас от смерти Чжао Дуня, отблагодарив его, таким образом, за благодеяние.
  55. Жун И — мудрец эпохи Чжань-го, умерший от голода и холода после того, как поделился со своим учеником последней одеждой студеной зимой (см. «Люй ши чунь-цю», гл. «Чжан Ли пянь»).
  56. Жу Чжун (Ван Ба) — отшельник периода Поздняя Хань (25-220 гг.), избегавший государственной службы и живший в тростниковой хижине (см. «Жизнеописания беглецов», «И минь чжуань», «История Поздней Хань», «Хоу Хань шу»).
  57. «Сокровенное и желтое» (сюань хуан) — имеются в виду Небо и Земля, то есть весь мир.
  58. Данный эпизод восходит к сюжету из «Ханьфэй-цзы» (III в. до н. э.). Юэский государь Гоу Цзянь (497-465 гг. до н. э.) приказал своим воинам брать пример с рассерженной жабы, как бы переполненной пневмой-ци гнева.
  59. Об этом также говорится в «Ханьфэй-цзы».
  60. Также сообщение «Ханьфэй-цзы». И Я — сановник циского князя Хуань-гуна (эпоха Чунь-цю), гурман и знаменитый повар.
  61. : Об этом говорится в «Ханьфэй-цзы» и в главе «Внешние вещи» («Вай у пянь»)
    «Чжуан-цзы» (сюжет о страже ворот Яне).
  62. Дун Чжун-шу (180-115 гг. до н. э.) — крупнейший мыслитель-конфуцианец эпохи Хань, прозванный «вторым Конфуцием».
  63. Тай-и (Великое Единое) — одно из наиболее почитаемых божеств эпохи Хань; божество астрального характера, ассоциировалось с одной из звезд вблизи Полярной звезды.
  64. «Канон бессмертных» (сянь цзин) — один из канонических текстов современного Гэ Хуну даосизма, приведенный им без названия. Ниже Гэ Хун также достаточно часто ссылается на «каноны бессмертных», не указывая их точного названия.
  65. Знаменитые (или славные) горы (мин шань) — горы, в которых возможно даосское подвижничество. Полный список знаменитых гор приводится Гэ Хуном в гл. 4 «Баопу-цзы».
  66. Имеются в виду последние годы правления династии Хань (до 220 г. н. э.).
  67. Фэй Чан-фану посвящено особое жизнеописание о «Истории Поздней Хань»; о нем также говорится в «Жизнеописаниях святых-бессмертных» («Шэнь-сянь чжуань»), приписываемых Гэ Хуну. О Ли И-ци сообщается только в последнем источнике, причем там утверждается, что он родился еще в середине II в. до н. э. при ханьском императоре Вэнь-ди.
  68. : Ван Ман (45 г. до н. э. — 23 г. н. э.) — узурпатор престола, пытавшийся свергнуть династию Хань и установить свою династию Синь (Новая). Эта попытка окончилась провалом, и в 25 г. император Гуан У-ди восстановил власть дома Хань (Поздняя Хань).
    «Свод сведений о погребениях» — имеется в виду текст под названием «Фэнь дянь», о содержании которого трудно судить с точностью.
  69. : Сыма Сянжу — см. прил. 53.
    Вэнь-цзюнь — возлюбленная Сыма Сянжу, бежавшая с ним вопреки воле родителей.
  70. Ди-сюань — один из мифических императоров — культурных героев древности; обычно отождествляется с Хуан-ди (Желтым Императором).
  71. : Чжао Гао — могущественный фаворит Цинь Шихуана (III в. до н. э.), после смерти императора, по существу, узурпировавший власть.
    Дун Чжо — могущественный временщик конца правления династии Хань, низлагавший и возводивший на престол императоров (возвел на престол последнего императора этой династии Сянь-ди в 189 г.).
  72. И Инь — министр основателя государства Шан-Инь Чэн-тана (XVI-XV вв. до и. э.).
    Чжоу-гун — мудрец и соратник основателя чжоуского государства У-вана.
    Хэ Гуан — полководец ханьского императора У-ди и регент в период малолетства его сына Чжао-ди (86-74 гг. до н. э.).
    Все эти государственные деятели известны тем, что предотвращали смуты и мятежи, грозившие начаться после смерти предшествовавших выдающихся монархов (Чэн-тана. У-вана и У-ди).
  73. Шан Чэнь — наследник чуского царя эпохи Чжань-го Чэн-вана. Поскольку отец собирался лишить его права на трон, он совершил переворот, во время которого Чэн-ван покончил с собой.
    Мао Дунь — шаньюй (правитель) гуннов (сюнну) — III-II вв. до н. э. Мао Дунь стал шаньюем, убив стрелой на охоте своего отца Тоуманя. Оба эти лица стали примером сыновней непочтительности.
  74. Бо Ци жил во времена чжоуского Сюань-вана (827-782 гг. до н. э.) и прославился своей сыновней почтительностью.
    Сяо Цзи — сыновнепочтительный (сяо) принц эпохи Шан-Инь.
  75. Такой текст науке неизвестен. Судя по сведениям древних источников («История Хань» и «История Поздней Хань»), подобные темы подробно освещаются в утраченном ныне тексте «Об изгнании неблаговещих демонических явлений» («Чжи бу сян хэ гуй у»).
  76. Шаманки-у — женщины, общавшиеся с духами и божествами или входившие в состояние одержимости нуминозными силами. Позднее словом у стали также называть и мужчин-шаманов, которые ранее назывались си. Первые сведения об у содержатся в тексте эпохи Чжань-го «Речи царств» («Го юй»), раздел «Речи царства Чу» («Чу юй»), откуда и заимствовано приводимое Гэ Хуном высказывание.
  77. «История Хань» («Хань шу») — официальная династийная история, в основной своей части написанная выдающимся историком I в. н. э. Бань Гу. «Записки господина великого астролога» — имеются в виду «Исторические записки» («Ши цзи») Сыма Цяня, последний занимал при дворе должность великого астролога (тай ши).
  78. По-китайски этот титул Шао-вэна звучит как вэньчэн цзянцзюнь.
  79. Цзао-шэнь (Цзао-ван) — божество кухни, сообщающее о делах всех членов семьи Властителю Судеб или Верховному Императору. Со временем «проводы Цзао-вана на небо» стали частью ритуалов китайского новогоднего цикла.
  80. Оккультисты (шу цзя) — букв.: последователи школы искусств — всевозможные маги, гадатели и нумерологи. Магические реестры (лу) — по-видимому, списки божеств, «подчиненных» магу. Использование подобных реестров стало очень характерным и для даосизма, особенно для школы Небесных Наставников (тянь ши дао).
  81. Обряды призывания души (чжао хунь), описывающие ужасы, ожидающие душу после ее ухода из тела, известны в Китае с глубочайшей древности. Весьма знаменита одноименная поэма, приписываемая великому поэту III в. до н. э. Цюй Юаню.
  82. : «Цзо чжуань» (15-й год Сюань-гуна) повествует, что в местечке Фуши дух умершего отца жены цзиньского полководца Вэй Кэ в благодарность за то, что тот женился на его дочери, исцелил Вэй Кэ от болезни.
    В «Янь-цзы чунь-цю» («Весны и осени Янь-цзы») рассказывается, что циский Цзин-гун напал на княжество Сун, в котором жили потомки населения древнего государства Шан-Инь. Он остановился на священной горе Тайшань и увидел там во сне двух разгневанных мужей. Мудрец Янь-цзы объяснил князю, что это духи основателя Шан-Инь Чэн-тана и его министра И Иня.
    В «Цзо чжуани» (10-й год Си-гуна) повествуется, как дух покойного цзиньского принца Шэнь Шэна явился сановнику Ху Ту (Ху-цзы) и сообщил ему, что будет покровительствовать враждебному Цзинь княжеству Цинь, поскольку там чтут его память и приносят ему жертвы.
    В «Мо-цзы» содержится рассказ о том, что чжоуский Сюань-ван убил своего сановника Ду-бо. Через некоторое время, находясь в поле, царь увидел явившегося ему Ду-бо, сидящего в колеснице, запряженной белыми конями. Ду-бо выпустил стрелу в Сюань-вана, и тот умер.
    «Цзо чжуань» (8-й год Чжуан-гуна) повествует, что циский князь Сян-гун увидел в поле большого борова. Его предупредили, что это его сын Пэн-шэн. Князь рассердился и выстрелил в кабана. Он закричал и превратился в принца, нога которого была прострелена.
    В «Трактате о пяти первоэлементах» («У син чжи») «Истории Хань» рассказывается, что сановник Жу И после смерти превратился в собаку с темной шерстью.
    В «Записках историка» и «Истории Хань» (жизнеописание Гуань Фу) говорится, что некогда Гуань Фу поссорился с Тянь Фэнем, который впоследствии стал министром. Тянь Фэнь обвинил Гуаня в серьезном преступлении, и его казнили. Вскоре Тянь Фэнь заболел, и приглашенная им шаманка объяснила ему, что его болезнь — месть Гуань Фу. Вскоре Тянь Фэнь умер.
    «Мо-цзы» рассказывает историю о том, как яньский князь Цзянь-гун убил своего сановника Чжуан Цзы-и, дух которого вскоре явился князю и убил его ударом палки.
    «Цзо чжуань» (32-й год Чжуан-гуна) и «Речи царств» (раздел «Речи царства Цзинь») рассказывают, что в местечке Синь явилось некое божество и предвестило гибель государства.
    О явлении божества Луань-хоу нам известно только из источников более позднего времени, нежели «Баопу-цзы» («Тай пин гуан цзи», X в., со ссылкой на трактат «Ле и чжуань», «Отдельные описания удивительного»), и поэтому нельзя указать первоисточник этого сюжета. Он сводится к тому, что при Хань близ Ханьчжуна (западная часть Китая) стало появляться божество. В частности, оно по просьбе губернатора послало на поля множество птиц, которые склевали пожиравшую урожай саранчу.
    Согласно «Истории Троецарствия» («Сань го чжи»; раздел «История Вэй»), некая женщина по имени Ли Шу-цзян (она же Су Цзян) предсказала судьбу дома Вэй, основанного Цао Цао и его сыном Цао Пи.
    «Записки историка» Сыма Цяня («Трактат о жертвоприношениях фэн и шань») повествуют о том, как ханьский император У-ди в специально построенной им обители в Шанлине общался с неким божеством Шэнь-цзюнем (Божественным Государем), причем он лишь слышал его слова, но не видел его облика.
    «История Троецарствия» (раздел «История У») рассказывает, что в 251 г. в уезде Лоян округа Линьхай стало являться божество по имени Ван Бяо, которое помогало государственным чиновникам. Его культ получил официальное признание.
  83. Перечисленные здесь животные в китайской традиции считаются благовещими и сакральными. Цилинь — фантастический единорог.
  84. : О Бянь Хэ в «Ханьфэй-цзы» рассказывается, что он нашел в горах кусок драгоценного нефрита и пытался поднести его двум царям Чу, однако они отвергали дар, принимая нефрит за простой камень. Только третий царь (чуский Вэнь-ван), узнав, что Бянь Хэ три дня плакал в горах кровавыми слезами, приказал позвать ювелира, который обработал камень и выявил его драгоценную природу.
    Фэн Ху — сановник государства Чу эпохи Чунь-цю. Когда оружейник Оу Е (см. прил. 11) по приказу юэского государя сделал пять превосходных мечей, Фэн Ху с первого же взгляда определил их ценность и неподражаемое совершенство.
  85. : Господин Чжу — имеется в виду знаменитый оружейник Фань Ли (Тао Чжу, см. коммент. 43).
    Се Чу — легендарный мудрец, своими советами помогавший Оу Е делать его чудесные мечи.
  86. Удельный царь Лю Ань, инициатор (и, вероятно, соавтор) написания трактата «Хуайнань-цзы» (его другое название — «Лебединая драгоценность», «Хун бао» — II в. до н. э.).
  87. Жуань Цан (Юань Цан) — согласно предисловию к «Жизнеописаниям святых-бессмертных», даосский агиограф, описавший биографии нескольких сотен древних бессмертных.
  88. В древнем Китае считалось, что безумцы и отроки (тун) наделены особой экстрасенсорной чувствительностью, позволяющей им предчувствовать будущее и пророчествовать. Из этого представления берет начало особый жанр китайской литературы, называемый отроческими песнями (тун яо).
  89. Цитата из раздела «Нравы царств» («Го фэн») «Канона стихов» («Ши цзина»), гл. «Нравы царства Бэй». Смысл цитирования: даже по видимости бесполезное может обладать огромной ценностью.
  90. Провинции крайнего юга Китая — Цзяочжоу (Цзяочжи, северный Вьетнам, Зяутяу) и Гуандун.
  91. Имеются в виду различные соединения свинца, в частности массикот (подробнее см. комментарии к гл. 4). Варвары-ху — северные варвары, гунны (сюнну).