Глава 2. Гунсунь Чоу. Часть А

Материал из Даосская Библиотеки
Версия от 15:44, 9 сентября 2020; Администратор (обсуждение | вклад) (Новая страница: «К оглавлению ==II А, 1.== 1) Гунсунь Чоу обратился к Мэн-цзы с следующи…»)
(разн.) ← Предыдущая | Текущая версия (разн.) | Следующая → (разн.)
Перейти к: навигация, поиск

К оглавлению

II А, 1.

1) Гунсунь Чоу обратился к Мэн-цзы с следующими словами: «Если бы вы заняли в Диском княжестве важный пост, то можно ли было бы надеяться на повторение подвигов, совершенных Гуань Чжуном и Янь-цзы?»

2) Мэн-цзы отвечал: «Вы настоящий цисец: знаете только Гуань Чжуна да Янь-цзы.

3) Некто спросил у Цзэн Си: „Кто достойнее — вы или Цзы Лу?" Цзэн Си с смущением отвечал: „Цзы Лу был уважаем моим дедом". Неизвестный продолжал: „В таком случае кто достойнее — вы или Гуань Чжун?" Цзэн Си с сердитым и недовольным видом сказал: „С какой стати ты сравниваешь меня с Гуань Чжуном? Гуань Чжун пользовался таким исключительным доверием государя и управлял государственными делами так долго, а между тем подвиги его так низки. С какой стати сравниваешь меня с этим (негодяем)?"»

4) Мэн-цзы сказал: «Цзэн Си не хотел быть Гуань Чжуном; неужели же вы желаете этого для меня?»

5) Гунсунь Чоу возразил: «При помощи Гуань Чжуна государь его стал во главе других князей; при помощи Янь-цзы государь его сделался славным. Неужели для вас [они] еще недостаточно [хороши, чтобы] быть [сравниваемым с] Гуань Чжуном и Янь-цзы?»

6) Мэн-цзы сказал: «Сделать Ци сюзеренным княжеством так же легко, как перевернуть ладонь».

7) «Если так, — сказал Гунсунь Чоу, — то мое недоумение еще более увеличивается. Вэнь-ван с его добродетелями, проживши 100 лет, и то не распространил своего влияния на вселенную (на весь тогдашний Китай); дело его продолжали У-ван и Чжоу-гун, и только после этого влияние Чжоу распространилось повсюду. Теперь [раз] вы говорите, что императорского достоинства так легко достигнуть, то в таком случае и Вэнь-ван не заслуживает подражания?»

8) Мэн-цзы сказал: «Как можно равняться с Вэнь-ваном? От Чэна до У-дина царствовали шесть-семь достойных и мудрых государей, вселенная долго принадлежала Иньской династии, и благодаря этой продолжительности времени изменения представлялись затруднительными. У-дин принимал удельных князей и владел вселенною, как будто бы поворачивал что-либо на ладони (без труда). Чжоу Синь был отделен от У-дина небольшим промежутком времени, и потому старинные фамилии, завещанные обычаи, просветительное влияние завещанных примеров и доброе правление еще сохранились. Затем были еще Вэй-цзы, Вэй Чжун, княжеский сын Би Гань, Цзи-цзы и Цзяо Гэ — все люди талантливые и достойные, которые вместе помогали Чжоу Синю. Благодаря этому он потерял престол только после продолжительного царствования. Не было ни одного аршина земли, который бы не принадлежал ему, и не было (на ней) ни одного человека, который не был бы его подданным. Между тем как Вэнь-ван начал дело с 100 кв. ли, поэтому ему и трудно было сделаться (владыкою Китая).

9) У цисцев есть пословица: „Хотя ты и обладаешь мудростью, но лучше пользоваться обстоятельствами; хотя у тебя есть заступ, но лучше подождать времени (благоприятного для земледельческих работ)". Что касается настоящего времени, то теперь легко (достигнуть царского достоинства).

10) В цветущие времена династий Ся, Инь и Чжоу территория сюзеренов не превышала 1000 ли, и Ци имеет столько же земли, и население его так же густо, как было и у них. Без увеличения территории, без умножения населения стоит только ввести гуманное правление — и будешь царствовать, и никто не будет в состоянии противиться тебе.

11) К тому же непоявление сюзеренного государя никогда не было отдаленнее, чем в настоящее время, и страдания народа от тирании никогда не были так сильны, как теперь. Голодного легко накормить, и жаждущего легко напоить.

12) Конфуций сказал: „Добродетель распространяется быстрее передачи приказаний по станциям".

13) В настоящее время, если государство, владеющее 10 000 военных колесниц, осуществит гуманное правление, то радость народа будет подобна той, какую испытывает человек, повешенный кверху ногами, когда его отвяжут. Поэтому при половинных, сравнительно с древними людьми, трудах результаты, без сомнения, будут вдвое больше. Но это только верно по отношению к настоящему времени».

II А, 2.

1) Гунсунь Чоу спросил: «Если бы вас назначили циским сановником — министром и вы получили бы возможность проводить ваши принципы, хотя [т.е. и если] бы вследствие этого циский владетель стал во главе других князей или сделался сюзеренным государем, [то] это было бы неудивительно. Пред такою великою задачею смутились ли бы вы или нет?» Мэн-цзы отвечал: «Я в 40 лет перестал смущаться»[1] .

2) Гунсунь Чоу сказал: «В таком случае вы далеко превосходите Мэн Бэня». «Это дело нетрудное, — отвечал Мэн-цзы. — Гао-цзы ранее меня перестал волноваться».

3) Гунсунь Чоу спросил: «Есть ли средство для достижения невозмутимости?» «Есть, — отвечал Мэн-цзы. —

4) Бэйгун Ю до такой степени воспитал в себе дух мужества, что не уклонялся от удара, не моргал перед ударом; малейшее унижение от других он признавал за публичное наказание; чего не терпел от простолюдина, того не выносил и от владетеля 10 000 колесниц, на убийство которого он смотрел так же, как и на убийство простолюдина; не боялся князей и на брань отвечал тем же.

5) Мэн Шишэ о воспитанном в себе духе храбрости отзывался так: „Я смотрел на поражение так же, как на победу. Двигаться вперед, взвесив силы неприятеля, и вступать в бой, обсудив шансы победы, — это значит бояться неприятеля. Как же я могу быть уверенным в победе? Я могу только не бояться".

6) Мэн Шишэ подобен Цзэн-цзы, а Бэйгун Ю похож на Цзы Ся. Я не знаю, кто из них храбрее, но Мэн Шишэ держался более существенного.

7) В прежнее время Цзэн-цзы сказал Цзы Сяну: „Вы любите мужество? Я слышал от Учителя (Конфуция) о великом мужестве следующее: если, обратившись к самому себе, я найду, что я не прав, разве я не буду бояться последнего сермяжника? если, обратившись к самому себе, я найду, что я прав, то я пойду против массы".

8) Мэн Шишэ: поддержание духа (ци)[2] все-таки не может равняться с Цзэн-цзыевским поддержанием наиболее важного».

9) «Осмелюсь спросить, — сказал Гунсунь Чоу, — могу ли я получить объяснение о вашей невозмутимости духа и о невозмутимости духа Гао-цзы?» Мэн-цзы отвечал: «Гао-цзы говорит: „Чего не понимаешь в слове, того не доискивайся в уме; в случае беспокойства в душе не обращайся (за помощью) к духу (ци)". Чтобы в случае беспокойства в душе не обращаться (за помощью) к духу — это еще возможно; но не доискиваться в уме того, чего не понимаешь в слове — это недопустимо. Воля есть командир духа (ци)", а дух есть то, что наполняет (одушевляет) телесную природу. Воля есть главнейшее, а дух — второстепенное. Поэтому и сказано: „Поддерживай волю и не насилуй духа"».

10) Гунсунь Чоу заметил: «Коль скоро вы заявляете, что воля есть главное, а дух (passion nature) второстепенное, то почему же вы еще говорите: поддерживай волю и не насилуй духа?» Мэн-цзы отвечал: «Когда исключительно действует одна воля, тогда она двигает дух, а когда исключительно действует один дух, то он двигает волю. Теперь представим себе человека спотыкающегося или быстро бегущего — это действие духа, а между тем он приводит в движение волю (синь)45».

11) «Осмелюсь спросить, — сказал Гунсунь Чоу, — в чем заключается превосходство ваше над Гао-цзы?» Мэн-цзы отвечал: «Я понимаю слово, я умею воспитывать мой необъятный дух».

12) «Смею спросить, — продолжал Чоу, — что разумеется под беспредельным духом?» «Трудно определить его, — отвечал Мэн-цзы. —

13) Этот дух — он чрезвычайно велик и чрезвычайно тверд. Если его воспитывать при помощи прямоты и не портить, то он наполняет все между небом и землею.

14) Этот дух — он сочетается с справедливостью и законом и помогает им; без них он слабеет.

15) Этот дух рождается от постоянного накопления деяний, согласных с справедливостью, а не приобретается посредством единичных порывов ее. Если какой-либо поступок (вследствие его несправедливости) будет неприятен душе, то дух (ци) ослабевает. Поэтому я и говорю, что Гао-цзы никогда не понимал справедливости, потому что он считал ее явлением внешним.

16) Необходимо постоянно заниматься делами справедливости, не рассчитывая на результаты; не забывать этой работы, но не помогать (насильственно) росту этого духа (ци). Не будем походить на сунца, который, горюя, что его хлебные всходы не вытягиваются, вытянул их. Поспешно возвратившись домой, он сказал своим домашним: сегодня я устал — я помогал хлебным всходам расти. Сын его побежал посмотреть на это и увидел, что все всходы завяли. Мало людей в мире, которые не помогали бы всходам вытягиваться (т.е. не поступали бы с своим духом так же, как сунский житель с своими всходами). Те, ко- торые считают их бесполезными и бросают их, не пропалывают своих всходов. Те, которые помогают им вытягиваться, вырывают [т.е. губят] их. Они [т.е. такие люди] не только не приносят плоды [т.е. пользу], но еще вредят им [т.е. делам]».

17) Гунсунь Чоу снова спросил: «Что значит понимать слова?» Мэн-цзы ответил: «Если слова односторонни, то я знаю, что ум омрачен; <если они грязны, то я знаю, что ум запутан>; если они разнузданны, то я знаю, что ум отклонен от истины; если они уклончивы, то я знаю, что ум доведен до крайности. Эти четыре недостатка[3], рождаясь в уме (синь), вредят правлению, а проявляясь в правлении, вредят делам. Если снова явится мудрец, то он, без сомнения, присоединится к моим словам».

18) «Цзай Во, Цзы Гун, — продолжал Гунсунь Чоу, — были искусны в речи; Жань Ню, Минь-цзы и Янь Юань были искусны в рассуждениях о добродетели. Конфуций, соединяя в себе то и другое, однако, сказал: „Я не имею способности к слову". В таком случае вы, учитель, уже святой человек (мудрец)?»

19) <Мэн-цзы сказал:> «Ах, что вы говорите?! Когда Цзы Гун спросил у Конфуция: „Не правда ли, Учитель, вы святой человек (мудрец)?" — Конфуций отвечал: „Ну, что касается святости, не могу претендовать на нее; но я учусь с ненасытною жадностью и поучаю неутомимо"[4]. На это Цзы Гун сказал: „Учиться с ненасытною жадностью — это мудрость, а поучать неутомимо — это гуманность. Гуманность в соединении с мудростью — да вы, Учитель, конечно, святой человек!" Если на святость не претендовал сам Конфуций, то что же вы говорите?!»

20) Гунсунь Чоу продолжал: «Я слыхал, что Цзы Ся, Цзы Ю, Цзы Чжан — все они обладали одним каким-нибудь качеством, свойственным святому (мудрецу), а Жань Ню, Минь-цзы и Янь Юань — так те обладали всеми качествами, присущими святому, только в малом размере. Позволю себе спросить: на ком бы из них вы остановились (к какому из них вы приравняли бы себя)?»

21) Мэн-цзы отвечал: «Пока оставим это».

22) Гунсунь Чоу спросил: «Что вы скажете о Бо И и И Ине?» «Я не одинаковых с ними принципов, — был ответ. — Не служить государю, которого не одобряешь; не управлять народом, которого не одобряешь; служить, когда в государстве царит порядок, и удаляться, когда оно объято смутами, — это принцип Бо И. Служить всякому государю без разбора, управлять всяким народом и служить как в мирное, так и в смутное время — это принцип И Иня. Пригодно служить, так [и] служить; пригодно оставить службу, так оставить ее; пригодно оставаться на службе долго, так оставаться на ней долго; пригодно удалиться из нее поскорее, так и удалиться из нее скорей — это принцип Конфуция. Все они были древние святые люди (мудрецы), и я не в состоянии поступать так. То что я желаю — так это подражать Конфуцию».

23) Гунсунь Чоу сказал: «Бо И и И Инь могут ли быть поставлены с Конфуцием на одну доску?» «Нет, — отвечал Мэн-цзы. — С тех пор как существуют люди, не было другого Конфуция».

24) «В таком случае есть ли между ними какое-нибудь сходство?» «Есть, — ответил Мэн-цзы. — Если бы они были владетелями земли в 100 ли, то могли бы заставить князей являться к своему двору и владеть вселенною; но если бы для получения ее потребовалось сделать одну несправедливость или умертвить одного невинного человека, они не сделали бы этого. Вот в чем они сходны».

25) «Осмелюсь спросить: чем они отличаются?» Мэн-цзы ответил: «Цзай Во, Цзы Гун и Ю Жо по их мудрости в состоянии уразуметь учение святого мужа (Конфуция), но они не унизились бы до лести ему. <Цзай Во сказал: „По моему мнению, Учитель (Конфуций) далеко превосходил Яо и Шуня">.

26) Цзы Гун сказал: „По характеру церемоний мы узнаем характер правления, по характеру музыки мы узнаем характер нравственных качеств (добродетелей). Руководствуясь этим, мы можем по истечении сотни веков оценить действия правителей, и никто из них не ускользнет от нашей проницательности. Но, с тех пор как появились люди, в этом отношении не было человека превосходнее Учителя (Конфуция)".

27) Ю Жо сказал: „Разве это так только по отношению к людям? Как цилинь по отношению к животным, феникс по отношению к птицам, гора Тайшань по отношению к холмам и муравьиным кочкам, реки и моря по отношению к лужам суть предметы однородные[5], так и святые люди (мудрецы) по отношению к остальному человечеству также одного с ним рода; они только выделяются из своего рода, выдаются из толпы. Но, с тех пор как существуют люди, никто (в такой степени не выдавался), как Конфуций"».

II А, 3

1) Мэн-цзы сказал: «Тот, кто, опираясь на силу, принимает на себя личину человеколюбивого, есть тиран, или могущественный князь. Для тирана требуется большое государство. Тот, кто, опираясь на добродетель, осуществляет гуманизм, есть царь (глава империи). Чтобы быть царем, не требуется большого владения. Так, Чэн Тан сделался сюзереном, имея 70 ли земли, а Вэнь-ван — имея 100 ли.

2) Когда кто-нибудь покоряет людей силою, то они покоряются ему не по сердечному влечению, а по недостатку силы. Когда же кто-нибудь покоряет людей добродетелью, то они душевно рады и искренне подчиняются ему, подобно тому как 70 учеников подчиняются Конфуцию. Сказанное в „Ши цзине", что „от запада, востока, севера и юга никто не подумает не подчиниться"[6], служит объяснением этого».

II А, 4

1) Мэн-цзы сказал: «Гуманность приносит с собою славу, а негуманность — позор. Теперь питают отвращение к позору, а между тем продолжают быть негуманными. Это походит на то, когда люди, чувствуя отвращение к сырости, все-таки продолжают жить в низких местах.

2) Если князь ненавидит позор, для него самое лучшее — ценить добродетель и уважать ученых так, чтобы люди достойные (добродетельные) занимали почетные места, люди способные находились на служебных постах; а когда государство будет иметь досуг [т.е. не будет воевать], тогда заняться уяснением принципов правления и уголовного законодательства, — такого князя даже большие государств будут бояться.

3) В „Ши цзине" сказано: „До наступления пасмурной погоды и дождя я (птичка) собрала кору с тутовых деревьев и оплела ею отверстие в гнездо. Осмелится ли теперь кто-нибудь из людей, находящихся внизу, обидеть меня?"[7]Конфуций сказал: „Сочинивший эти стихи знал принципы правления. Осмелятся ли оскорбить того, кто умеет устроить свое государство?"

4) Теперь, когда в государстве есть свободное время, то им пользуются, чтобы предаваться веселью, праздности и разгулу, и таким образом навлекают на себя беды.

<5) Не бывает такого, чтобы беды и счастье не навлекались нами самими на себя.>

6) Мы сами виновники всякого нашего счастья и всех несчастий. Изречение „Ши цзина": „Постоянно думай о том, чтобы согласоваться с волею Неба, и ты, без сомнения, получишь много счастья"[8] и слова Тай-цзя: „Когда Небо посылает несчастье, то его еще можно избежать, но если мы сами причиняем себе несчастье, то его невозможно избежать"[9] — служат пояснением этого».

II А, 5

1) Мэн-цзы сказал: «Если князь будет уважать людей, достойных по уму и нравственности, давать места способным и выдающиеся люди будут занимать почетное положение, то все ученые в империи обрадуются и пожелают служить при его дворе.

2) Если на рынках будут брать поземельную подать с лавок, но не будут взимать пошлин с товаров или же будут регулировать торговлю без взимания поземельной подати — в таком случае все купцы в империи с радостью пожелают складывать свои товары на рынках такого князя.

3) Если в княжестве на заставах будет производиться досмотр, но не будет взиматься пошлина, то все путешественники со всей империи с удовольствием пожелают ходить по его дорогам.

4) Если земледельцы будут обязаны обрабатывать только казенное поле, а их земли не будут облагаемы податями, то на землях такого князя охотно пожелают заниматься земледелием все земледельцы империи.

5) Если князь не будет взимать с усадеб, не обсаженных шелковицей и коноплей, а также с безземельных особого поземельного оброка, то все население империи с удовольствием пожелает сделаться его народом.

6) Если (князь) действительно сможет исполнить эти пять пунктов, то народ соседних государств будет взирать на него, как на отца и мать. С тех пор как существует человечество, никогда не было того, чтобы тот, кто повел бы детей против своих родителей, мог бы иметь успех. Таким образом, у него не было бы врагов во вселенной, а не имея врагов во вселенной, он был бы наместником Неба[10]. Но никогда не бывало того, чтобы (такой правитель) не достигал царского достоинства».

II А, 6

1) Мэн-цзы сказал: «Все люди обладают чувством сострадания.

2) Древние государи обладали сострадательным сердцем, так и правление их было сострадательное (гуманное). Когда при помощи чувства сострадания они осуществляли сострадательное правление, то могли управлять вселенною так же легко, как перевертывать что-нибудь на ладони.

3) Говорят, что все люди обладают чувством сострадания, что можно видеть из следующего: люди, вдруг увидав, что ребенок готов упасть в колодец, все испытывают чувство испуга и сострадания, и это не потому, что они хотят завязать дружбу с его родителями, не потому, что домогаются похвал от своих соседей и друзей, и не потому, наконец, что для них неприятна дурная репутация.

4) Из этого видно, что не имеющий чувства сострадания — не человек, что не имеющий чувства стыда и отвращения ко злу (в других) — не человек, что не имеющий чувства самоотречения и уступчивости — не человек, не человек и тот, кто лишен способности одобрять и порицать.

5) Чувство сострадания есть начало человеколюбия. Чувство стыда и отвращения (ко злу) есть начало справедливости. Чувство самоотречения и уступчивости есть начало житейских правил. Способность (чувство) одобрения и порицания есть начало мудрости.

6) Эти четыре начала у человека — то же, что четыре конечности тела. Когда люди, имея эти четыре начала, сами говорят, что они не могут развить их, то они самогубители, а кто говорит, что князь его не может развить их, тот губит своего князя.

7) Имеющиеся в нас четыре начала мы должны уметь все их развить и довести до полноты (естественной их меры). Они подобны только что воспламеняющемуся огню, только что пробивающемуся роднику. Если мы доведем их до полноты, то их достаточно будет для защиты всей вселенной; если же не доведем их до полноты, то их не хватит для служения родителям».

II А, 7

1) Мэн-цзы сказал: «Почему делающий стрелы не человеколюбивее выделывающего латы? Первый боится только того, что не поранят человека, а второй боится только того, что поранят его. То же самое следует сказать о волхвах и гробовщиках. Поэтому в выборе ремесла нельзя не быть осторожным[11].

2) Конфуций сказал: „Гуманность соседей составляет прелесть соседства, и потому как может быть мудрым тот, кто, выбирая место жительства, не поселяется между людьми гуманными?"[12] Гуманность есть самое почетное достоинство, дарованное Небом, и есть спокойное убежище человека. Никто нам не препятствует (быть гуманными), и если, несмотря на это, мы не гуманны, то это значит, что мы не мудры.

3) Негуманный и немудрый, а следовательно, человек без правил и без справедливости есть слуга людей; а быть слугою других и стыдиться служить им — это значит походить на мастера луков, который стыдился бы выделывать их, или на мастера стрел, который стыдился бы выделывать стрелы.

4) Если стыдишься (быть рабом), так лучше будь гуманным[13].

5) Гуманист подобен стрелку. Стрелок сначала выпрямляется, а потом уже пускает стрелу; выпустив и не попав в цель, он не ропщет на победившего его, а только старается отыскать причину неудачи в самом себе»[14].

II А, 8

1) Мэн-цзы сказал: «Когда говорили Цзы Лу, что он ошибся, он был рад.

2) Юй когда слышал от кого добрые речи, то кланялся ему.

3) Великий Шунь шел (в этом отношении) далее Юя и Цзы Лу. Он считал добро общим достоянием людей; оставлял свои убеждения, и следовал убеждениям других, и с радостью заимствовал у других то, что считал хорошим.

4) Начиная с того времени, как он занимался хлебопашеством, гончарным делом, рыболовством, и до того времени, когда сделался императором, Шунь только заимствовал от других.

5) Учиться у других делать добро — это значит помогать другим делать его. Поэтому у благородного мужа нет ничего выше, как помогать другим делать добро».

II А, 9

1) Мэн-цзы сказал: «Бо И не хотел служить государю, который был ему не по душе; не хотел иметь общения с тем другом, который был ему не по душе; не хотел находиться при дворе порочного правителя и говорить с дурными людьми. Находиться при дворе дурного правителя и говорить с дурным человеком — это было бы для него тоже, что в придворном костюме и придворной шапке сидеть в грязи. Развивая чувство его отвращения ко всему дурному, я думаю, что, ес- ли бы ему пришлось стоять с простолюдином, у которого шапка надета не прямо, он удалился бы от него, задрав голову, как будто бы ему угрожала опасность загрязниться. Поэтому, если бы кто-либо из князей вслед за [своим] красноречивым письмом прибыл к нему, он не принял бы его, и непринятие его произошло бы от того, что он считал бы зазорным для себя [решение князя?] отправиться к нему.

2) Люся Хуэй не стыдился дурного князя, не пренебрегал быть малым чиновником. Поступив на службу, не скрывал своих достоинств, непременно проводил свои принципы. Не роптал, когда терял службу; не горевал, когда находился в стесненных обстоятельствах. Поэтому и говорил: „Ты — это ты, а я — это я; хотя бы ты находился подле меня полуобнаженный или совершенно голый, как можешь ты опозорить (загрязнить) меня?!" На этом основании он с довольным видом водил с такими людьми компанию, не теряя своего достоинства. Когда его удерживали, он оставался; и оставался он, будучи удерживаем, потому, что считал зазорным уходить».

3) Мэн-цзы сказал: «Бо И человек был узкий, а Люся Хуэй — небрежный. Благородный муж уклоняется как от узости, так и от небрежности».

Примечания

  1. Ср.: «Лунь юй», II, 4.
  2. 4 «Значение слова [ци], играющего такую важную роль во всей главе, чрезвычайно трудно поддается точному определению... слово это имеет весьма разнообразное значение: атмосферный воздух, пары, дыхание, эфир, дух, жизненная энергия и, наконец, гнев — всё это будет ци. Но в китайской космогонии под именем ци разумеется тот совечный Верховному началу, или Тай цзи, воздух, от движения которого образовались две силы: инь и ян — холода и теплоты и затем все сущее. Этот первоначальный воздух проникает и наполняет все сущее, он — душа всех тварей, жизненная энергия, дух жизни, оставляющий их только с прекращением самой жизни. Очищение и возвышение этого духа и возвращение к первобытному совершенству составляют предмет этики, трактующей между прочим и о воспитании духа, т.е. о поддержании его деятельности в должном равновесии. В настоящей главе мы хотя и переводим его словом „дух", но под ним можно также разуметь жизненную энергию, силу в противоположность материи» (П., с. 47).
  3. «Собственно слов „эти четыре недостатка" в самом тексте нет, но они естественным образом вытекают из предыдущей речи и, кроме того, перечисляются толкователями: это омрачение, погрязнение, уклонение от истины и доведение ума до крайности, или поставление его в тупик» (П., с. 49-50).
  4. Ср.: «Лунь юй», VII, 2.
  5. «Цилинь — баснословное животное с телом сайги, коровьим хвостом, волчьей шеей и лошадиными копытами. Изображение его — на одежде у князей. Он считается животным человеколюбивым, потому что не попирает живых тварей, и благовещим, потому что появление его, имеющее место в эпоху всеобщего благоденствия, служит предвестием благознаменательных событий... считается у китайцев царем животных. Фэнхуан — баснословная, благовещая птица феникс, которая считается у китайцев главою пернатого царства и птицею благовещею. Она имеет петушью голову, ласточкино горло, змеиную шею, журавлиное тело и рыбий хвост и имеет разноцветное оперение. Феникс служит эмблемою императрицы» (П., с. 52-53).
  6. «Ши цзин», III, I, 10.
  7. Там же, I, XV, 2.
  8. Там же, III, 1,1.
  9. См.: «Шу цзин», гл. 14/15.
  10. «тянь ли 'государь' — тот, кто является исполнителем воли Неба, его предопределений, лицо, которое облечено им правом наказывать мятежных, жестоких и беззаконных вассалов» (П., с. 56).
  11. «О волхвах и гробовщиках толкователи замечают, что первые своими молитвами и заклинаниями доставляют пользу живым, а вторые изготовлением гробов доставляют ее смерти» (П., с. 58).
  12. Ср.: «Лунь юй», IV, 1.
  13. «Здесь Мэн-цзы, пользуясь присущим человеку чувством стыда, старается на- править его волю к гуманизму» (П., с. 59).
  14. «Этим примером Мэн-цзы хочет сказать, что достижение человеколюбия — как высшего из... качеств, присущих человеку, и объединяющего их в себе — всецело зависит от [самого] человека» (П., с. 59).